Как конфликт в Иране меняет экономику российского АПК — от зерна до прилавка

Закрытие Ормузского пролива и приостановка экспорта российского зерна в Иран стали не просто новостью внешнеполитической повестки. Для участников агропромышленного рынка это каскад конкретных последствий: замороженные контракты, выросший фрахт, дефицит по отдельным позициям и пересчёт себестоимости по всей цепочке. Где давление уже ощутимо, а где оно только накапливается?

Зерно без адреса
Иран не был случайным покупателем российского зерна. В сезоне 2025/26 страна входила в топ-5 импортёров: 1,9 миллиона тонн пшеницы из запланированных 2–2,2 миллиона, плюс 2 миллиона тонн ячменя и 1,95 миллиона тонн кукурузы. Это крупный и стабильный объём, который теперь завис без точки назначения.

С июля 2025 по февраль 2026 года экспорт в Иран составил 6 миллионов тонн с ростом в два раза к прошлому сезону. Ситуация изменилась резко. Контракты заморожены из-за проблем с платежами и блокировки порта Амирабад. Альтернативные маршруты через Азербайджан и Казахстан по железной дороге существуют, но их объёмы минимальны и принципиально не закрывают выпавший спрос.

По кукурузе и ячменю через Каспий 80–90% плана уже выполнено, однако новые сделки не заключаются. Проще говоря, текущие поставки доигрывают старые договорённости, а дальше пустота.

Для внутреннего рынка выпадение иранского спроса создало парадоксальное давление. Пшеница 3-го класса в марте 2026 года торгуется на уровне 18–20 тысяч рублей за тонну, рост составил всего 2–4% за месяц. Фуражное зерно подешевело на 5–7% из-за нарушенной логистики через Чёрное море и Каспий. Иными словами, экспортный стоп не поднял цены внутри страны, а удержал их и местами опустил.

Перенаправление потоков в Египет и Турцию способно стабилизировать ситуацию, но рецессия на Ближнем Востоке ограничивает потенциал роста коридором 3–5%. К лету, если логистика восстановится, аналитики ожидают роста цен на зерно на 5–10%. Если нет, то возможна дефляция на 3–5% из-за перепроизводства.

Корма, мясо, молоко: цена чужих решений
Прямой импорт из Ирана в российском АПК невелик и составляет менее 2% рынка. Но цепные эффекты работают иначе, чем прямые поставки, и именно они сейчас определяют повестку для животноводов и переработчиков.

Ключевой удар приходится на корма. Фрахт через Каспий и Красное море вырос на 30–50%, что транслируется в удорожание сои и фуражного зерна на 10–20%. Соевый шрот дорожает косвенно через глобальный фрахт, при том, что Россия закрывает 80% внутреннего спроса по соевым продуктам самостоятельно. Для птицеводства и свиноводства, где рентабельность и без того не превышает нескольких процентов, рост затрат на корма означает прямое увеличение себестоимости свинины и курицы на 5–8%, молока — на 4–6%.

Дополнительный риск — дефицит импортных кормовых добавок, доля которых в рационе промышленного поголовья остаётся значимой. Если логистика не нормализуется, давление на поголовье усилится.
По морепродуктам ситуация пока под контролем. Иран обеспечивал около 5% импорта форели, что примерно 2,5 тысячи тонн на сумму 9 миллионов долларов, и около 12% креветок — порядка 7 тысяч тонн. Крупные торговые сети уже переориентировались на поставщиков из Турции и Египта, и ассоциации не прогнозирует заметного роста цен в этом сегменте.

Овощная полка — другая история. Иран занимает около 40% в зимнем импорте перца и баклажанов в европейскую часть страны, сельдерей поставляется практически полностью оттуда. Дефицит по этим позициям способен дать ценовой скачок на 20–40%, и первые эффекты проявятся в течение двух месяцев после нарушения поставок. Картофель и огурцы из Ирана занимают минимальные доли — 0,05 и 1,5–2% соответственно, а значит серьёзного влияния на рынок не окажут. Сезонные арбузы и фисташки уже сейчас закупаются с затруднениями из-за высокой доли иранского происхождения.

Где Россия выигрывает и что это меняет
На фоне общего давления есть сегменты, где конфликт работает в пользу российских производителей. Удобрения — один из них. Россия экспортирует 46 миллионов тонн в год, и при подорожании нефти выручка от удобрений вырастет на 20–30%. Это улучшает финансовое положение производителей минеральных удобрений, хотя и не компенсирует потери экспортёров зерна.

Подсолнечник остаётся стабильным — Россия экспортирует 5 миллионов тонн масла, а внутреннее производство не зависит от иранского направления. Однако дизельное топливо для уборочной кампании может подорожать на 3–7%, что увеличит себестоимость на 7–12 тысяч рублей на тонну.

Экспорт АПК в страны Ближнего Востока в 2025 году составил 4,3 миллиарда долларов. При развитии рецессии в регионе этот поток сократится на 10–15%, и переориентация потребует времени. Общий экспорт АПК России в 2025 году достиг 41,5 миллиарда долларов — потеря даже нескольких процентов от этой суммы ощутима.

Итоговый прогноз для продовольственной инфляции по состоянию на март 2026 года умеренный: рост цен на продукты в целом на 3–5% к лету при условии частичного восстановления логистики. Животноводство получит давление через корма на уровне 5–8% по себестоимости. Овощи защищены хуже всего — там возможен локальный скачок до 40% по отдельным позициям. Переработка добавит 5–10% через логистическую составляющую. Сахарная свёкла как внутренняя культура пострадает минимально — плюс 2–4% от топлива.

Для участников рынка практический вывод звучит так: прямой зависимости от Ирана в большинстве сегментов нет, но цепные эффекты через фрахт, корма и экспортный спрос уже перекраивают экономику отдельных подотраслей. Те, кто пересматривает контрактную базу и логистику сейчас, окажутся в лучшей позиции, чем те, кто ждёт окончательной ясности по проливу.

Источник: АПК Эксперт